Всеволод Рождественский в Коктебеле

ВС. РОЖДЕСТВЕНСКИЙ

С 1927 года патриотом Коктебеля стал поэт Вс. Рождественский. 11 сентября он прибыл к Волошину, личное знакомство с которым состоялось весной в Ленинграде. Что касается творчества Волошина, то Рождественский был знаком с ним давно. В мае 1925 года, в 30-ю годовщину своей литературной деятельности, Волошин получил от него письмо, представленное в экспозиции гостевого зала: «С первых же строчек о Дэлосе в «Аполлоне» началась моя дружба с Вашим прекрасным стихом. Ваше имя — в числе немногих моих учителей, и если я умею немного точить слово, то это в большой степени и Ваша вина». Свои первые впечатления о Коктебеле Рождественский впоследствии опишет так: «Дом М. А. Волошина можно было узнать сразу. Он стоял одиноко, у самой морской черты, и бросался в глаза причудливостью своих архитектурных очертаний. Приземистая четырехугольная «вышка» венчала его обычную для крымских жилищ черепичную крышу. Легкие деревянные галерейки и внешние лестницы опоясывали это строение со всех сторон…» А хозяин дома предстал перед ним в облике, близком сказке и мифу: «Здесь, среди степных полынных холмов и диких скал побережья, он, облаченный в домотканую оранжевую хламиду, с обнаженной головой, с разлетающимися по ветру седоватыми кудрями под древнегреческой повязкой, с пастушеским посохом в руке, казался похожим па ясноглазого, примиренного с жизнью старца, бродячего рапсода гомеровских времен».

Многие мемуаристы описывают момент встречи с Волошиным в его доме. Рассказ Рождественского о своей встрече с ним перекликается с другими, а потому может быть наглядной иллюстрацией этого события как ритуала: «Залаяла собака, за ней другая, и навстречу мне из-за стола, на котором, видимо, только что был подан ужин, выскочило такое множество народу, что я в первую минуту совершенно растерялся. Приветствия, возгласы, радостные восклицания. Понемногу я стал различать и знакомые лица. Вдруг все расступились. Навстречу MHЕ шел сам хозяин».

Описывая обычное течение жизни в Доме поэта (утренние купания, творческая работа, прогулки на Карадаг, вечерние беседы, диспуты, игры), Рождественский вспоминает и о том, что имел «особую привилегию» заходить в мастерскую Волошина во время его работы: сидел тихонько, листал книги поэтов, любовался красотой интерьера. Иногда Волошин завязывал легкую беседу: «Не отрывая склоненной головы от рисунка, вкрадчиво и осторожно водя кисточкой, Волошин рассказывает что-нибудь из своих странствий по Греции, по Пиренейскому полуострову, вспоминает годы прошлого, людей, встречавшихся ему на пути и чем-либо поразивших воображение». В Экспозиции музея можно увидеть фотографию второй половины 20-х годов, на которой оба поэта запечатлены в мастерской в одну из таких бесед.

Волошин к Рождественскому

Заходил Волошин и к Рождественскому в его «высоко вознесенную над всем коктебельским домом» чердачную каморку. «Он войдет с очаровательной извиняющейся улыбкой... терпеливо выслушает свежее написанные стихи, поразит... меткими и неожиданными замечаниями и... начнет развертывать увлекательную ткань монолога о поэтическом мастерстве, о великих тенях прошлого, легко и свободно извлекая из неисчерпаемых глубин своей памяти нужные цитаты на всех европейских языках».

Вернувшись в Ленинград, Рождественский в письме от 21 октября напишет Волошину: «Вспоминаю наши прогулки, беседы о стихах, неповторимые тревоги и волнения полубессонных ночей... Отныне для меня Коктебель — особое место на земле».

В последующие годы Рождественский неоднократно бывал в Коктебеле. По предложению Волошина поэты перешли на «ты». В письме Волошину от 24 апреля 1929 года Рождественский писал: «Часто возвращаюсь мысленно к белому дому в ограде тамариска, к пенной линии залива, к синему профилю Карадага — ко всей твоей земле, ставшей для меня отныне милой Итакой».

В Доме поэта Рождественскому хорошо работалось. Коктебельское небо, лазурный залив, солнце, горы стимулировали творческое воображение, щедро одаряли замыслами, рождались новые книги. Некоторые из них с автографами поэта хранятся в музее и поныне: «Гранитный сад», «Земное сердце». Мотивы Коктебеля, Дома поэта нашли свое отражение и в ряде конкретных сюжетов: «На океане жизни есть остров — Коктебель», «Коктебельская элегия», «В синеве кремнистых складок», «Восточный Крым. Очарованье…», «Фаянсовых небес неуловимый скат» и в других.
Коктебель навсегда пленил сердце и этого поэта. К нему он будет возвращаться неоднократно: «Карадаг («Огромно это море и пустынно»)», «Там, где море катится лениво…» (1915), «В закатный век любви, в земле уже туманной», «Камешки Коктебеля (Осколки обточенной лавы)» (1965). В 1962 году вышла в свет книга воспоминаний поэта «Страницы жизни», в которой большая глава посвящена Волошину и его «острову». А в 1972 году Рождественский пишет цикл рассказов «Коктебельские камешки». Думается, что никто из гостей Дома поэта не обогатил свое творчество коктебельскими мотивами так, как Вс. Рождественский. Не случайно именно ему принадлежат такие проникновенные, полные любви строки о Волошине, посвященные светлой памяти поэта:
И на крутом холме, где мак роняет пламя,
Где свищут ласточки и рушится прибой,
Мудрец, поэт, дитя, закрыв лицо кудрями,
Свой посох положил для вечности земной...