Игры и традиции Дома поэта
Нередко мемуаристы сравнивали Дом поэта с кораблем. Э. Миндлин, к примеру, называет его «Одиссеевым суденышком». Так вот, если дом — корабль, то мастерская — его ростра, которая как бы…
ИГРЫ
Нередко мемуаристы сравнивали Дом поэта с кораблем. Э. Миндлин, к примеру, называет его «Одиссеевым суденышком». Так вот, если дом — корабль, то мастерская — его ростра, которая как бы рассекает всегда бегущую навстречу синь морского залива. Уже в этом уподоблении дома кораблю, исходившем и от самого Волошина, заметен элемент игры, той самой игры, которая всю жизнь сопровождала поэта.
Будучи профессиональным художником и поэтом, Волошин в то же время обладал в высшей степени артистической натурой. Дар актера ярко проявился в нем еще на гимназической скамье: выступал со стихами русских классиков, читал свои, участвовал в спектаклях (роль Городничего в гоголевском «Ревизоре» сулила ему славу талантливого актера). Но этот дар, не нашедший применения, то и дело заявлял о себе в повседневной жизни Волошина. Перевоплощения, игры, выдумки, мистификации стали одной из форм его существования. В Париже он посылал в редакции малоизвестные стихи Пушкина и заверял, что их автор аптекарь Сиволапов; рассказывал что у антиквара на улице Сэн нашел один из тридцати серебреников, которые некогда получил Иуда... В доме Волошина в Коктебеле игры никогда не прекращались. В такую игру, например, попала Анастасия Цветаева, приехавшая летом 1911 года. Старшая сестра Марина представила ей за столом на балконе поэта Игоря Северянина, красавицу испанку Кончиту, не говорившую по-русски и якобы страстно влюбленную в Волошина, и поэтессу Марию Папер.
Компания вела себя оживленно и увлеченно. Кончита громко смеялась и откровенно ревновала ко всем хозяина дома. Мария Папер была в зеленой тунике, с мечом в руке и громко читала стихи. Затем заявила, что уходит в горы. Игорь Северянин протуливался по дорожке около дома, потом остановился у куста розы и начал с наслаждением вдыхать аромат «царицы цветов». Все участники ситуации вели себя настолько естественно, что Анастасия ничего не заподозрила. Марина же старательно разжигала любопытство гостьи к происходящему. На следующий день выяснилось, что И. Северянин — это Сергей Эфрон, Мария Папер — его сестра Вера, а очаровательная испанка — его младшая сестра Лиля.
Кстати, игровой опыт Дома поэта помог позже Лиле Эфрон выйти из весьма пикантной ситуации. В Париже в нее влюбился некий негоциант. От назойливого поклонника не было спасу. Тогда она решила «пропустить» его через дом Волошина. Когда Лиля прибыла с ним в Коктебель, Макс понял все с полуслова. Сцена «сомнамбуликов», которая была блестяще разыграна всеми жильцами дома в течение одного вечера, надежно остудила любовный пыл француза, и он на второй день отбыл на родину. Именно после этого случая Елена Оттобальдовна, игравшая в этой мистификации роль Праматери огромного матриархального семейства, и получила прозвище «Пра».
Атмосфера дома
Зная атмосферу Дома Волошина, многие гости легко включались в игры, а непосвященные быстро адаптировались и пополняли круг их участников. Игровая атмосфера была той средой, говоря словами М. Цветаевой, которая «сводила людей, творила встречи и судьбы», способствовала духовному раскрепощению и возвышению.
Но игры Волошина были не только локального характера, нередко в предложенную им игровую ситуацию вовлекались многие люди. Вспомним хотя бы мистификацию, связанную с именем Черубины де Габриак. В 1909 году в Петербурге неожиданно объявилась талантливая молодая поэтесса. Таинственность испанки с французским именем, броские декадентские стихи, загадочная судьба, пленительная внешность (по ее же полупризнаниям в стихах) — все это взбудоражило сотрудников журнала «Аполлон», лишило их сна и покоя. Многие заочно влюбились в Черубину, в том числе и редактор Сергей Маковский. Когда стало известно что за Черубиной де Габриак скрывается скромная и неприметная с виду поэтесса Е. И. Дмитриева (1887—1928), разразился скандал. Маковский слег в больницу, а Н. Гумилев вызвал Волошина — главного «режиссера» этого спектакля — на дуэль. К счастью, она закончилась бескровно.
Остановимся еще на одной игре. Волошин считал, что профиль «человека» на Карадаге напоминает его собственный. В этом он усматривал некое предопределение свыше. Похоронить себя поэт завещал на горе Кучук-Енишар. Когда же строил мастерскую, то рассчитал так, чтобы из окон были хорошо видны и всегдашний профиль на западе и место своего будущего пекоя на востоке. Тем самым он как бы собственноручно закрепил упомянутое предопределение. По этому поводу удачно (правда, безотносительно к мысли об игре) сказал литературовед И. Т. Куприянов в диссертации, посвященной жизни и творчеству М. Волошина: «С запада профилем... а с востока своей плотью поэт «обнял» Коктебель — «жемчужину жемчужин» восточного Крыма, которому пропел вдохновенный гимн».